Главная| Каталог статей| Мой профиль | Регистрация| Выход | Вход
 
Среда, 28.06.2017, 01:35
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
Категории раздела
Комсомол в лицах [98]
Твои герои, комсомол [20]
Наука о комсомоле [28]
Сегодняшняя молодежь. [90]
Верность традициям
Лауреаты премии ВЛКСМ [7]
Стихи о комсомоле [30]
Комсомольская летопись эпохи [64]
Интервью. воспоминания, статьи
Пионерия [40]
Имя России [11]
Послесловие к известному проекту канала "Россия"
Молодежь и культура [8]
История страны [13]
Твои люди, комсомол [9]
Прощание [2]
Великая Отечественная... [2]
Твои памятники, комсомол [6]
Наш видеозал [2]
Наш комсомол
  • ЛКСМ. Москва.

  • Ленинский Комсомол (ЛКСМ РФ) Москва

  • Ветераны комсомола

  • Не расстанусь с комсомолом. Комсомол 100.

  • История комсомола Казахстана

  • Комсомольская юность моя

  • Комсомол -100 лет. Тверь.

  • Воспитанники комсомола-Мое Отечество

  • Комсомольская юность моя (Ивановская область)

  • Комсомольская площадь (Нижний Новгород)

  • Из истории Челябинской областной организации

  • Сайт ветеранов комсомола(Омск)

  • Ветераны Ярославской области

  • Наш опрос
    Есть ли будущее у комсомола?
    Всего ответов: 818
    Друзья сайта
  • История комсомола Казахстана

  • Коллеги - педагогический  интернет-журнал

  • "Школа" - педагогический  интернет-журнал учителей СНГ

  • Великая Отечественная

  • Сайт детских домов Казахстана

  • Академия сказочных наук

  • Три столицы в лицах: Верный, Алма-Ата, Алматы - персональный сайт Владимира Проскурина

  • Наш календарь
    Облако тегов
    Cпоем, друзья!
    Главная » Статьи » Наука о комсомоле

    История изучения проблем молодежи
    История изучения проблем молодежи

    По материалам социологической школы Московского гуманитарного университета (Института молодежи) [1]

    -----------------------------------------------
    В России исследования проблем молодежи имеет давние традиции. По своей направленности и по своему назначению они частично совпадают с традициями, известными из гуманитарных наук Европы и Америки. Как и там, в России в разные времена многообразные концепции молодежи выражали и продолжают выражать ожидания общества от новых поколений, это своего рода теоретическое зеркало естественного процесса смены поколений. В современных условиях они сводятся к трем установкам: молодежь — «ничейная земля», молодежь — общественная опасность, молодежь — надежда общества. В то же время теории молодежи в России несут на себе отпечаток социокультурных контекстов и контекстов развития гуманитарных наук. Эти сходства и отличия и рассматриваются в данной статье.
    Развитие теорий молодежи в мире в целом и в России в частности происходит скачками. Три основных направления теоретического осмысления молодежи (по нашей группировке. См.: Ковалева, Луков, 1999) сложились в 1920-е — начале 1930-х годов. Были, правда, небольшие отклонения: например, книга американского социолога Г. Стэнли Холла «Юность» была издана в 1904 г., публикации немецкого психолога К. Грооса, содержавшие важные для становления теорий молодежи положения, появились в 1912 г., книга немецкого социолога К. Манхейма «Диагноз нашего времени», где развивались его ранее высказанные положения о смене поколений, опубликована в 1943 г. и т. д.
    Первое направление характеризует молодежь как носительницу психофизических свойств молодости. Исследователи рассматривают не собственно молодежь, а молодость (юность) как период жизни индивида (Г. Стэнли Холл, Ш. Бюлер, В. Штерн, А. Фрейд, В. Райх и др.).
    Второе направление трактует молодежь как культурную группу — через совокупность присущих ей культурных свойств и функций. (Э. Шпрангер, Р. Бенедикт, Б. Малиновский, М. Мид и др.).
    Третье направление изучает молодежь как объект и субъект процесса преемственности и смены поколений, здесь на первый план выходит социальная функция молодежи (социологи марксистской школы, К. Манхейм).
    Взлет социологии молодежи в 1960-е — начале 1970-х го¬дов (тоже с небольшими отклонениями за пределы этого периода) идет по тем же путям, прежде всего по второму (Ш. Эйзенштадт, Ф. Тенбрук, Т. Роззак и др.) и третьему (Г. Шельски, Л. Розенмайр и др.) направлениям.
    Мы связываем обстоятельства скачка в теоретическом осмыслении молодежи в эти два периода с тем, что именно тогда молодежь особенно ярко проявилась через самореференцию в формах молодежного движения. Теоретические предпосылки для выделения молодежи как объекта специального исследования имелись еще в XIX веке, тем не менее, они не реализовались в теориях молодежи. Теоретические возможности для развития представлений о молодежи имеются в современной социологии, существенно изменившейся с распространением феноменологической социологией и утверждением постмодернистских тенденций, но эти возможности остаются по большей части потенциальными. В этом мы видим особенности самореализации молодежи и ее самореференции. Видимо, то, что относят к современным молодежным субкультурам, недостаточно в качестве самореференции молодежи, в этих формах не достигается того, что было характерно для массового молодежного движения 1920-х и 1960-х годов.

    Ранние российские исследования
    По крайней мере, с начала ХХ века исследования проблем молодежи в России велись в режиме известной автономии в рамках складывавшихся тогда общественных наук — психологии, социологии, антропологии, криминологии и т. д. Таковыми, в частности, были социальные обследования студенческой молодежи в ряде университетов России, проведенные в 1910-х годах (К характеристике современного студенчества, 1911, и др.). Но и число исследований по молодежной проблематике, и их масштабность в то время были очень незначительными, а какой-либо теории молодежи в связи с ними не формулировалось.
    Тем не менее, на эмпирическом уровне собирался материал, впоследствии давший толчок для построения оригинальных теоретических концепций, связанных с осмыслением феномена молодежи.
    Основные направления исследований молодежи в России в начале ХХ века отражают новые процессы, которые разворачиваются в динамичных условиях революционных перемен. Молодежь — активный участник трех русских революций, а всякое революционное преобразование в масштабах всего общества ведет к обновлению правящей элиты за счет прихода молодых поколений политиков, общественных деятелей. Октябрьская революция 1917 г. — не исключение.
    На новом общественном фоне исследования молодежи пошли по трем основным направлениям.
    Первое направление — разработка проблем рабочей молодежи. Эта категория в дореволюционный период российской истории фактически была вне поля научных интересов (некоторое внимание к отдельным аспектам — прежде всего в связи с анализом проблем детского труда — уделяли российские марксисты, но это все же скорее фрагменты, чем собственно исследования). В 1920-е годы формируется обширная литература по изучению рабочего подростка, молодых рабочих в аспекте психологии, педагогики и социологии. Среди работ этого рода и сегодня интерес представляют книги И. А. Арямова «Рабочий подросток» (Арямов, 1928), В. А. Зайцева «Труд и быт рабочих подростков» (Зайцев, 1926), Б. Б. Когана и М. С. Лебединского «Быт рабочей молодежи» (Коган, Лебединский, 1929) и др. Нередко рабочая молодежь в этих трудах изучалась вне четких дисциплинарных рамок, что, в частности, характерно для педологических исследований, где переплетались педагогические, психологические и социологические аспекты изучения молодых рабочих. С учетом интегральных тенденций в области современного социального знания междисциплинарность многих работ 1920-х годов представляется актуальной.
    Второе направление — исследование учащейся молодежи. В 1920-е годы здесь также обнаруживается стремление к интегральным обобщениям чаще всего на основе педологических концепций. При всей спорности этих концепций в их рамках сложились важнейшие для последующих исследований молодежи теоретико-методоло¬гиче¬ские позиции таких крупных ученых, как П. П. Блонский (1925), Л. С. Выготский (1928). Развернувшаяся в СССР критика «педологических извращений» и запрет педологии в 1930-е годы сместили акценты в изучении учащихся и студентов. Не все из этих смещений были в научном смысле бесплодны (хотя очевидно, что в условиях жесткого идеологического контроля и политических репрессий определенная часть исследований носила характер имитации и реализовала задачу выживания научного сообщества). Из наиболее продуктивных для последующих десятилетий теоретических и социально-проектных конструкций, сохраняющих и сегодня свое эвристическое значение, следует назвать концепцию детского и юношеского коллектива А. С. Макаренко (Ма-каренко, 1983). Сегодня в российской науке она воспринимается неоднозначно. Нападки на Макаренко как на разработчика концепции воспитания, ведущей якобы к тоталитарному подчинению личности, особенно характерны для начала 1990-х годов. Период нападок прошел, однако нового осмысления концепции Макаренко в связи с задачами работы среди детей и молодежи в изменившихся российских условиях (в том числе воспроизводящих беспризорность в среде детей и подростков) пока не возникло, что надо признать серьезным упущением и в научном, и в практически-прикладном аспектах (Луков Вл., Луков Вал., Ковалева, 2006).
    Третье направление — исследование молодежного движения. В 1920-е годы отмечается необыкновенное внимание к этому вопросу. Это, разумеется, не случайно. Во-первых, именно тогда зачатки молодежных движений обретают ясную организационную форму на разных полюсах идейно-политического спектра. Быстро развиваются политические молодежные организации, другие организованные формы молодежной активности. Идет рост контактов молодежных организаций на международном уровне, формируются международные молодежные объединения. Во-вторых, в ранний период советской истории социальная субъектность молодежи обладает огромным потенциалом возможностей и имеет многообразные формы воплощения. Активность как черта личности и коллектива востребована, является важнейшей идеологической установкой, она не может быть на обочине и научного осмысления.
    В целом исследования молодежи 1920-х, частью 1930-х годов — обширное поле для различного рода научных экспериментов, поисков, теоретических новаций. Некоторые темы вводятся в круг научных предметов под явным воздействием фрейдизма, психоаналитический уклон в изучении молодежи в то время очень заметен (Залкинд, 1925). Широко применяются идеи психотехники, ставятся педагогические эксперименты. Научные преувеличения (вульгарный социологизм, педология) — обычное явление тех лет, как и жесткая дискуссия в научном сообществе.
    С начала 1930-х годов в научную полемику все больше вмешивается власть, приверженность к той или иной научной теории все чаще оценивается с позиций политической лояльности и благонадежности, а анализ научных достижений в исследовании молодежных проблем, имевшем место в СССР после 1934 г. (года убийства С. М. Кирова и последовавших массовых репрессий в среде ученых-обществоведов), может сегодня вестись только с учетом реальных условий сталинской эпохи для научного творчества в сфере общественных наук.

    ИССЛЕДОВАНИЯ «ВТОРОЙ ВОЛНЫ»

    Для современного знания о молодежи большое значение имеют исследования — теоретические и эмпирические, — которые проводились с середины 1960-х годов, когда возникли новые условия для развития в СССР общественных наук, возродилась социология, существенно изменилась ситуация в психологии и педагогике и т. д. Созданная в 1964 г. при Центральном Комитете комсомола группа социологии стала первой (после длительного, на несколько десятилетий перерыва) в стране собственно социологической лабораторией, и не случайно развитие в СССР социологии как науки теснейшим образом связано с разработкой проблем молодежи, с обеспечением исследований, проводившихся по инициативе и при организационном и финансовом обеспечении комсомольских органов (Социология молодежи, 1996).
    Эмпирические исследований по молодежной проблематике в 1960–1980-е годы приобрели огромный размах. Проведение всесоюзных, региональных, местных опросов молодежи (а именно анкетные опросы в то время ассоциировались с социологией как наукой) вошло в постоянную практику партийной и комсомольской работы. Научные коллективы и отдельные ученые специализировались на различных тематических блоках, из которых наиболее активно изучались проблемы труда и трудового воспитания молодежи, идейно-поли¬тиче¬ского воспитания, общественной активности, ценностных ориентаций молодежи, жизненного старта и т. д. В этих исследованиях сложился научный авторитет таких ныне известных российских социологов, как Н. М. Бли¬нов, Б. А. Гру¬шин, С. Н. Иконникова, И. М. Ильинский, А. И. Ковалева, И. С. Кон, В. Ф. Левичева, В. Т. Лисовский, М. Н. Рут¬кевич, М. Х. Т謬т¬ма, В. Н. Шубкин и др.
    Для сегодняшнего состояния исследований проблем молодежи особое значение имеет то обстоятельство, что уже несколько десятилетий изучением молодежной проблематики как базовой для себя параллельно занимаются — иногда в конкуренции научных школ, но чаще в совместной работе, — во-первых, академические институты, и прежде всего социологические институты АН СССР, затем РАН, во-вто¬рых, ведущие университеты и вузы страны — в Москве, Ленинграде (Санкт-Петербурге), Барнауле, Екатеринбурге, Красноярске, Новосибирске и других городах России и, наконец, в-третьих, крупнейший специализированный научный комплекс в области изучения молодежных проблем, расположившийся в московских Вешняках, — Высшая комсомольская школа (1969–1990) и ее Научно-исследовательский центр (1976–2002), позже созданный на этой базе Институт молодежи (1991–2000), Московская гуманитарно-социаль¬ная академия (2000–2003), а ныне Московский гуманитарный университет (с 2003 г.).
    Эти «три кита» российской социологии молодежи находились в сложнейшем положении в начальные годы реформ (особенно в 1990–1993 гг.), но в основном не растеряли научный потенциал и в последнее время вновь вышли на проведение общероссийских и региональных исследований. Очевидно возрождение социологии молодежи и в содержательном, и в научно-организационном смысле.
    Особой формой развития научного знания о молодежи стали государственные доклады о положении молодежи в Российской Федерации. Первый доклад был подготовлен под научным руководством И. М. Иль¬ин-ского в 1993 г., второй — под научным руководством И. М. Ильинского и А. В. Ша¬ронова 1995 г., третий — под руководством В. А. Лукова в 1996 г., четвертый и пятый — под руководством В. А. Лукова, В. А. Родионова и Б. А. Руч¬кина в 1998 и 2000 гг., шестой — под руководством В. А. Родионова и Э. Ш. Камалдиновой в 2002 г., седьмой — под руководством Ю. А. Зубок и В. И. Чупрова в 2003 г. Надо отметить, что если в других странах подобным докладам нередко не придается особого значения как формам представления научного знания (считается, что это главным образом справочник, в котором выражена ведомственная позиция, малоинтересная для исследователя), в России ситуация иная. Государственные доклады (а по их модели — и региональные доклады) определили современный механизм сбора и анализа огромной по объему и разнообразной по содержанию информации о молодежи. В связи с подготовкой докладов были проведены оригинальные общероссийские исследования, сама работа над текстом докладов ведется в атмосфере научной полемики между видными учеными в этой области — представителями разных школ в социологии, социальной психологии, демографии, криминологии и т. д.
    После распада СССР и коренной трансформации социального строя в России в исследованиях молодежи наметились новые тематическое области.
    Во-первых, возникли и получили на базе исследований проекты по организации социальной работы с молодежью в новых условиях. На этом направлении исследований большое значение стало придаваться анализу мирового опыта социально-молодежной работы, его адаптации к российским условиям (Колков, 1997).
    Во-вторых, существенно расширилась исследовательская практика в изучении различного рода проблемных точек в положении молодежи. В учебных пособиях по социологии молодежи стали специально выделяться обширные разделы о девиантном поведении молодежи (Лисовский, 2000; Волков и др., 2001); появились обстоятельные исследования по наркотизации, алкоголизации молодежи и т. д. (Шереги, Арефьев, 2003; Актуальные проблемы наркоситуации в молодежной среде, 2004). Активно изучается влияние на молодое поколение новой информационной ситуации (Карпухин, Макаревич, 2001). На более фундаментальной основе изучается социализация молодежи, в том числе и специфика социализации таких категорий молодежи, которые раньше не анализировались в этом аспекте, например неслышашей молодежи (Ковалева, Реут, 2001), молодежи с особыми потребностями (Жулковска, Ковалева, Луков, 2003).
    Новые стороны в исследованиях молодежи появились по мере утверждения в ряде российских научных школ феноменологических концепций и качественных исследовательских методов. Более основательными в этом аспекте стали микроисследования молодежных сообществ (Омельченко, 2004; Луков, Агранат, 2005).

    ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ ТЕОРИЙ МОЛОДЕЖИ

    Эмпирические исследования по молодежной проблематике разворачивались начиная с 1960-х годов в тесной связи с теоретическим осмыслением социального феномена молодежи. До 1990-х годов поиски в этой области велись на основе признания марксистско-ленинской теории и методологии изучения общества. Исторический материализм по крайней мере декларировался как методологическая база таких исследований (хотя на практике это не всегда было так). Наиболее обстоятельно разрабатывался классовый подход к молодежи. Догматические трактовки марксовых положений были широко распространены, но это не мешало исследователям реальных процессов в советском обществе углублять теоретическое понимание молодежи через анализ ее места в социальной структуре, трактовку воспроизводства социально-профес¬сиональной структуры при специфике профессиональных ориентаций (Чередниченко, Шубкин, 1985), разработку теории социального развития молодежи (Чупров, 1985), изучение проблематики межпоколенческих различий (Филиппов, 1989) и т. д.
    В некоторых работах, пытающихся представить исторический путь развития социологии молодежи в России, утверждается идея, что для молодежных исследований 1960–1980-х годов были характерны две ориентации. Одна состояла в выполнении идеологического заказа власти, другая — в активном противостоянии этому заказу и развитии исследований, направленных на изучение молодежи как субъекта общественной жизни (Семенова, 1998; Волков и др., 2001). Этот миф не основан на реальности. В действительности ведущие социологи страны, работавшие в области молодежной проблематики, активно взаимодействовали с властью, и только в силу этого у них имелась возможность проведения крупных исследований по проблемам молодежи. Именно это обстоятельство способствовало развитию социологии молодежи в стране, ее признанию в мировом научном сообществе (в рамках ИК 34 «Социология молодежи» Международной социологической ассоциации, на международных симпозиумах в Приморско и др.). Политический водораздел между советскими учеными-молодеж¬ни¬ками проводить бессмысленно.
    Более оправдано деление по научным школам, где можно увидеть некоторые оттенки в трактовке теоретических положений относительно молодежи, даже когда авторы в один голос заявляли, что придерживаются марксистско-ленинской методологии социального анализа. Различия проявились уже в обобщающих работах о молодежи, опубликованных в конце 1960-х — начале 1970-х годов (Лисовский, 1968; Иконникова, Кон, 1970; Боряз, 1973; Иконнико¬ва, 1974). Тогда в понимании молодежи утвердилась позиция И. С. Кона, согласно которой молодежь представляет собой социально-демографическую группу, выделяемую на основе совокупности возрастных характеристик, особенностей социального положения и обусловленных тем и другим социально-психологических свойств (Кон, 1974). Подход В. Т. Лисовского, связывающий понятие молодежи с процессом социализации, остался без должного внимания (что было связано с критикой термина «социализация» представителями официальных структур в научных сообществах).
    В подходе Лисовского мы усматриваем недостаточно реализованный потенциал. И хотя в некоторых новейших работах сохраняется упор на структурные характеристики молодежи, более продуктивными становится анализ динамических характеристик, что отражает парадигмальный переход от социально-экономи¬че¬ской к социокультурной направленности социологии молодежи. В российской практике ана¬логичный переход наметился в конце 1980-х годов и наиболее заметен был в исследованиях неформальных молодежных движений (В. Ф. Левичева, Е. Е. Ле¬ванов, Э. А. Орлова, С. И. Плаксий и др.), ду¬ховной культуры молодежи (Т. А. Кудрина, А. И. Шендрик), но распространившийся и в более широких по проблематике исследованиях (И. С. Кон, В. Т. Ли¬совский, в анализе делинквентных субкультур молодежи — Г. М. Миньковский, зарубежных молодежных движений и субкультур — Ю. Н. Да¬выдов, В. Ц. Худавердян и др.). В то же время основные исследования молодежи оставались в русле трактовок социальной детерминации поведения и сознания молодежи в трудовой деятельности (Е. Д. Катульский, В. И. Мухачев, О. В. Ромашов, И. М. Слепенков, Н. С. Слепцов, В. Г. Харчева и др.), в ходе изменения образовательного статуса (Н. А. Аитов, Ф. Р. Филиппов, В. Н. Шубкин), в политическом процессе и управленческой деятельности (И. М. Ильинский, Ю. П. Ожегов) и т. д. Известным достоинством развития социологии молодежи следует считать то, что она смогла вобрать в себя даже крайние позиции, не приведя этим, тем не менее, к войне научных школ и направлений. Такое положение стало еще более характерным для наших дней.
    На переломе ХХ и XXI века, как и следовало ожидать, вновь возникло стремление к теоретическому осмыслению молодежи. Отмечается стремление подвести итог многолетним исследованиям. Таковы упомянутая книга В. Т. Лисовского (Лисовский, 2000), обобщающие работы И. М. Ильинского (Ильин¬ский, 2001, 2006), книга по теоретическим вопросам социологии молодежи А. И. Ковалевой и В. А. Лукова (Ковалева, Луков, 1999), коллективная монография «Российская молодежь: проблемы и решения» (2005) и др. Эти работы — одни больше, другие меньше — продвигают вперед теоретическое осмысление молодежи в свете нового социального опыта последнего десятилетия. В книгах И. М. Ильинского, в частности, заново осмысливается философия молодежи, тра¬к¬ту¬емой как ценность, ставится вопрос о новых поколениях в свете глобальных вызовов XXI века. Ильинский на основе опыта прошлого и настоящего концептуализирует молодежную проблематику и формирует подходы к молодежной политике, адекватной нашему времени.
    В ряде обобщающих работ последнего времени более масштабно на теоретическом уровне представлено осмысление эмпирического материала, отразившего новые аспекты социальной жизни последнего десятилетия. Таковы, в частности, итоги изучения рисков, которым подвержены новые поколения (Чупров, Зубок, Уильямс, 2001; Зубок, 2003).
    Расширение проблематики исследований молодежи, постановка теоретических обобщений эмпирического материала в контекст современной социальной науки оживили разработку интегральной науки о молодежи. Эта позиция, активно обсуждавшаяся еще в 1970-е годы, вновь стала предметом обоснования в трудах В. В. Павловского, который предлагает вести интеграцию знаний о молодежи в рамках особой науки ювентологии (Павловский, 2001). Ту же идею, хотя и в иной интерпретации, высказывает Е. Г. Слуцкий и его коллеги (Слуцкий, 2002, 2004). В рамках интеграции современного гуманитарного знания такая позиция естественна, хотя и не необходима, поскольку в интегральной функции применительно к молодежной проблематике сегодня может выступить любая из социальных наук, не связанных более (как это было характерно в начале ХХ века) жесткими границами по объекту, предмету и методу исследования.

    ТЕЗАУРУСНАЯ КОНЦЕПЦИЯ МОЛОДЕЖИ
    Теоретическая разработка проблем молодежи, как представляется, прежде всего должна идти по пути разрешения ряда противоречий, которые сложились в практике эмпирических исследований, что тесно связано и с вопросом о социологическом обеспечении молодежной политики, социально-молодежной работы и других практических сфер применения научных знаний о молодежи.
    На создание более адекватной практическим задачам теории молодежи направлены попытки многих российских исследователей, посвятивших себя изучению молодежной проблематики.
    Одна из теорий такого рода основывается на тезаурусном подходе (Луков, 2003). Молодежь в рамках этой теории трактуется как социальная группа, которую составляют (1) люди, осваивающие и присваивающие социальную субъектность, имеющие социальный статус молодых и являющиеся по самоидентификации молодыми, а также (2) распространенные в этой социальной группе тезаурусы и (3) выражающий и отражающий их символический и предметный мир.
    Такой состав компонентов понятия, такая связь между ними, понимаемая как отражение социальной реальности, меняет сам взгляд на социологию молодежи.
    Тезаурусная концепция молодежи позволяет прояснить пути развития социальной субъектности молодежи и обнаружить ее противоречивые черты как в опредмеченной деятельности, так и в фактах самосознания, выполняющих важную регулятивную функцию.
    То обстоятельство, что институциализированный мир мало освоен молодым человеком, требует от него компенсаторных действий — самостоятельных и предопределенных взаимодействием в peer group (группах сверстников). По¬степенно происходит освоение им пространства, правил, реальностей этого мира.
    Механизмами освоения становятся конструирование социальной реальности и ее проектирование. Причем конструкции и проекты молодого человека могут существенно отличаться от конструкций и проектов «ответственного взрослого» (родители, учителя и т. д.) и, кроме того, динамично изменяться. Особенностью молодежной среды является совмещение нескольких тезаурусных конструкций, которое ведет к событийной гиперболизации одной из них, — той, что представляется наиболее подходящей в наличной жизненной ситуации.
    Общая схема конструирования социальной реальности включает:
    (1) адаптацию к условиям среды (пробы и ошибки; узнавание частей среды и правил; изменение поведения в соответствии с правилами; понимание и легитимация части среды через «на¬ше»);
    (2) достраивание реальности (символизация через идеальное «благо» и «зло», построение символического универсума; компенсация недоступного; дей¬ствия по ограждению «своего мира», выделение зоны независимости);
    (3) переструктурирование условий среды (игнорирование неважного; изменение пропорций и комбинирование в соответствии с тезаурусом; действие вне «своего мира» в соответствии со своим символическим универсумом).
    Эти позиции реа¬лизуются как фактический итог жизнедеятельности и как результат осуществления проекта.
    Конструирование реальности хорошо видно в действиях различных молодежных групп.
    Задача состоит в том, чтобы не остановиться на этих хорошо различимых поведенческих, символических и вещных комплексах, нередко выделяемых сторонним наблюдателем с негативной оценочной позиции.
    Активность молодежи в социальном конструировании реальности составляет важнейшее условие ее социализации и в этом плане относится не к отдельным, а ко всем молодежным сообществам.
    =======================

    [1] Социальные и культурные ценностные ориентации российской молодежи: Теоретические и эмпирические исследования: Науч. моногр. (Расширенный колл. доклад ИГИ МосГУ на Всероссийской научной конференции «Образ российской молодежи в современном мире: ее самосознание и социокультурные ориентиры», Москва, 6–7 дек. 2007 г.) / Вал. А. Луков, В. А. Гневашева, Н. В. Захаров, Вл. А. Луков, С. В. Луков, О. О. Намлинская; отв. ред. Вал. А. Луков. — М.: Изд-во Моск. гуманит. ун-та, 2007. — 80 ссылка: сайт www/mosgu.ru
    Категория: Наука о комсомоле | Добавил: komsomol-100 (08.09.2013)
    Просмотров: 910 | Рейтинг: 0.0/0 |
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Поделись с другом
    Поиск
    Вход

    Статистика

    clock counter Яндекс.Метрика
     

    Рейтинг@Mail.ru

     

     


    Copyright MyCorp © 2017